К нам во Вла­ди­мир по­сто­ян­но при­ез­жа­ли экс­пе­ди­ции ар­хео­ло­гов, ху­дож­ни­ки, ре­став­ра­то­ры, ис­то­ри­ки, про­сто лю­би­те­ли пу­те­ше­ствий. Людей ин­те­ре­со­ва­ло раз­ное, но все  — не­пре­мен­но!  — же­ла­ли уви­деть фрес­ки Ан­дрея Рублёва, ге­ни­аль­но­го рус­ско­го ху­дож­ни­ка пят­на­дца­то­го века. Его жи­во­пись, рас­чи­щен­ная ре­став­ра­то­ра­ми на сте­нах Успен­ско­го со­бо­ра,  — часть ис­то­рии са­мо­го Оте­че­ства на­ше­го. Без него нет Древ­ней Руси, как нет ее без Мос­ков­ско­го Крем­ля, храма Ва­си­лия Бла­жен­но­го, Ку­ли­ко­ва поля.

Когда я гляжу на тру­бя­ще­го ан­ге­ла, на­пи­сан­но­го на за­пад­ной арке про­доль­ной части храма, когда думаю об этом пре­крас­ном об­ра­зе, рож­ден­ном чув­ством гар­мо­нии, яс­но­стью духа, плав­ной чи­сто­той линий и кра­сок, то не­воль­но вос­при­ни­маю встре­чу с чудом ис­кус­ства как встре­чу с самим твор­цом ху­до­же­ствен­но­го со­вер­шен­ства. Рублёвский ангел  — воз­вы­шен­ная мечта об иде­аль­ном че­ло­ве­ке, поз­во­ля­ю­щая глу­бо­ко за­гля­нуть в на­род­ную душу, по­нять ми­ро­ощу­ще­ние и ду­хов­ное бо­гат­ство наших да­ле­ких со­оте­че­ствен­ни­ков.

Что же да­ва­ло ве­ли­ко­му икон­ни­ку силы для изоб­ра­же­ния в своих тво­ре­ни­ях ге­ро­ев оду­хо­тво­рен­ных, чьи черты ис­пол­не­ны покоя, чьи ясные взоры устрем­ле­ны в не­обо­зри­мую даль?

Не­на­ви­сти и от­ча­я­нию Ан­дрей Рублёв про­ти­во­по­став­лял лю­бовь, добро, дру­же­ское со­гла­сие. Когда всмат­ри­ва­ешь­ся в груп­пу «пра­вед­ных жен», иду­щих в рай, на­ри­со­ван­ную на южном стол­пе, то осо­бен­но глу­бо­ко ощу­ща­ешь за­мы­сел изо­гра­фа, ве­рив­ше­го в то, что зло ис­чез­нет, усту­пив в мире место добру.

(по Е.И. Осет­ро­ву)

(187 слов)

К нам во Вла­ди­мир по­сто­ян­но при­ез­жа­ли экс­пе­ди­ции ар­хео­ло­гов, ху­дож­ни­ки, ре­став­ра­то­ры, ис­то­ри­ки, про­сто лю­би­те­ли пу­те­ше­ствий. Людей ин­те­ре­со­ва­ло раз­ное, но все  — не­пре­мен­но!  — же­ла­ли уви­деть фрес­ки Ан­дрея Рублёва, ге­ни­аль­но­го рус­ско­го ху­дож­ни­ка пят­на­дца­то­го века. Его жи­во­пись, рас­чи­щен­ная ре­став­ра­то­ра­ми на сте­нах Успен­ско­го со­бо­ра,  — часть ис­то­рии са­мо­го Оте­че­ства на­ше­го. Без него нет Древ­ней Руси, как нет ее без Мос­ков­ско­го Крем­ля, храма Ва­си­лия Бла­жен­но­го, Ку­ли­ко­ва поля.

Когда я гляжу на тру­бя­ще­го ан­ге­ла, на­пи­сан­но­го на за­пад­ной арке про­доль­ной части храма, когда думаю об этом пре­крас­ном об­ра­зе, рож­ден­ном чув­ством гар­мо­нии, яс­но­стью духа, плав­ной чи­сто­той линий и кра­сок, то не­воль­но вос­при­ни­маю встре­чу с чудом ис­кус­ства как встре­чу с самим твор­цом ху­до­же­ствен­но­го со­вер­шен­ства. Рублёвский ангел  — воз­вы­шен­ная мечта об иде­аль­ном че­ло­ве­ке, поз­во­ля­ю­щая глу­бо­ко за­гля­нуть в на­род­ную душу, по­нять ми­ро­ощу­ще­ние и ду­хов­ное бо­гат­ство наших да­ле­ких со­оте­че­ствен­ни­ков.

Что же да­ва­ло ве­ли­ко­му икон­ни­ку силы для изоб­ра­же­ния в своих тво­ре­ни­ях ге­ро­ев оду­хо­тво­рен­ных, чьи черты ис­пол­не­ны покоя, чьи ясные взоры устрем­ле­ны в не­обо­зри­мую даль?

Не­на­ви­сти и от­ча­я­нию Ан­дрей Рублёв про­ти­во­по­став­лял лю­бовь, добро, дру­же­ское со­гла­сие. Когда всмат­ри­ва­ешь­ся в груп­пу «пра­вед­ных жен», иду­щих в рай, на­ри­со­ван­ную на южном стол­пе, то осо­бен­но глу­бо­ко ощу­ща­ешь за­мы­сел изо­гра­фа, ве­рив­ше­го в то, что зло ис­чез­нет, усту­пив в мире место добру.

(по Е.И. Осет­ро­ву)

(187 слов)